ПОД ВОРОНЕЖЕМ И КАСТОРНОЙ В ОКТЯБРЕ 1919-го ГОДА. - Полковник Ф.И.Елисеев. - № 33 Октябрь 1976 г. - Первопоходник
Главная » № 33 Октябрь 1976 г. »  новости мира Правда,ру

ПОД ВОРОНЕЖЕМ И КАСТОРНОЙ В ОКТЯБРЕ 1919-го ГОДА. - Полковник Ф.И.Елисеев.

После упорных боев 4-го Донского конного корпуса и Терско-Кубанского генерала Шкуро против конного корпуса Буденного с его двумя пехотными дивизиями - 11-го октября (все даты по старому стилю) Воронеж был сдан красным и дивизии отошли на запад на 10 верст, перешли Дон и заняли позиции.

Командующий южным фронтом красных А.И.Егоров, бывший офицер генерального штаба Императорской Армии, в своем труде "Разгром Деникина в 1919 г." на странице 183 пишет:

"6-го октября Буденный подошел к рубежу Усмань-Собакино. В этом районе завязался ожесточенный и упорный бой, длившийся до глубокой ночи. В результате боя белые были опрокинуты и Буденный подошел к Воронежу. На следующий день корпус Буденного вновь перешел в наступление, но белые сумели за ночь организовать сопротивление, и бой не увенчался успехом. 9-го октября снова подошла 12-я дивизия, которая повела наступление далее на запад, к реке Воронеж. Перед фронтом 15-й и 16-й пехотных дивизий белые продолжали отход. Наконец, 11-го октября совместными усилиями пехоты и конного корпуса Буденного Воронеж был взят, и части белых отошли за реку Дон".

В "Приложении" к той же книге, на стр.226, конный корпус Буденного к октябрю месяцу А.И.Егоров определяет в 7450 сабель при 26-ти орудиях.

Генерал Деникин в своем труде "Очерки Русской Смуты", том 5, стр.122, силы 4-го Донского корпуса, после рейда генерала Мамонтова по тылам красных, определяет: "около 2.000 шашек, так как открылись свободные пути и потянулись в Донские станицы многоверстные обозы, а с ними вместе и тысячи бойцов. Генерал Мамонтов поехал на отдых в Новочеркасск и Ростов, где был встречен восторженными овациями. Ряды корпуса поредели окончательно", - закончил свое определение генерал Деникин.

К этому времени неприятные события на фронте усилились. В конце сентября восставший в тылу Махно занял почти всю Екатеринославскую губернию с портами на Азовском море Мелитополь и Мариуполь, приближаясь к Таганрогу, где находилась Ставка Главнокомандующего генерала Деникина. Для противодействия восстанию Махно из Донской Армии спешно вытребованы Ставкой некоторые части, а из корпуса Шкуро Ставкой требовалась 1-я Терская казачья дивизия генерала Владимира Агоева. У Шкуро оставалась только 1-я Кавказская (Кубанская) казачья дивизия, численностью чуть свыше 1200 шашек.

В "Примечании" на стр.233 генерал Деникин пишет:

"Командующий 4-м Донским корпусом генерал Мамонтов был в отпуску, почему во главе конной группы стал генерал Шкуро".

Генерал Шкуро в эти дни был в Харькове по вызову Командующего Добровольческой Армии генерала Май-Маевского, которому с начала 1919 года был подчинен со своим корпусом. Узнав о событиях под Вороножом, он спешно вернулся в город поездом "в один вагон", в ночь на 6 октября. По этим обстоятельствам, обоими корпусами никто не руководил в первые дни боев по широкому выпуклому фронту к противнику, по линии сел - Рамонь, Усмань-Собакино, Рыкань, Масловка - в 45 верст длиною.

6-го октября я прибыл утром в Воронеж с последним поездом по линии Лиски-Воронеж, которая в тот же день была перерезана красными. Над городом впервые был открыт шрапнельный огонь высоких разрывов, видимо, для наведения паники на жителей. Несколько дней я оставался при штабе корпуса, был в курсе военных событий и после оставления Воронежа был назначен командиром 2-го Хоперского полка 1-й Кавказской (Кубанской) дивизии, во главе которого арьергардными боями отходил до самой Кубани. Через несколько дней получил приказ - выступить с полком в Касторную, в распоряжение генерала Ростовского, с пехотою занимавшего этот важный железнодорожный узел.

После первого перехода полк ночует в каком-то селе. Утром следующего дня сторожевая сотня обнаружила движение на запад красной конницы. Пропустив ее, командир сотни атаковал в хвосте колонны обоз и захватил до 2-х десятков красноармейцев, два пулемета и несколько крестьянских саней с печеным хлебом. То была бригада Колесова, шедшая также к Касторной северной дорогой.

В тот же день, перед Касторной, остановил полк, спешил его и направил на завтрак, обогатившийся печеным хлебом, отбитым у красных, а сам со штабом полка поднялся на бугорок, чтобы ориентироваться в обстановке. Кругом снежное белое поле. С запада к нам приближаются две фигуры. Подошли и представились - командир батальона 2-го    Марковского полка и его адъютант. Оба в чине поручика. Молодые, интеллигентные, воински подтянутые. Одеты в простые солдатские шинели, в погонах защитного цвета, при шашках и револьверах. Настроение их бодрое. На мой вопрос о численности батальона командир ответил: "Чуть свыше двухсот штыков". На мое удивление о малочисленности батальона он весело ответил: "Но у нас есть танки!"

"Где же они?" - спрашиваю. Батальонный отступил от меня шага на два назад, поставил свою правую ступню на каблук тяжелого английского ботинка, на подошве которого были вбиты железные толстые гвозди-шипы, и качнув ботинком вправо и влево, весело произнес: "А вот они, господин полковник!". Все мы засмеялись. Сила пехоты ведь в ногах и в крепкой обуви, - знали мы.

Полк подошел к правому флангу боевого участка, к северу от Касторкой. Остановив полк в ложбине, спрашиваю какого-то офицера: "Где генерал Постовский?" Он указал на курганчик, на котором стояли верхом на лошадях две фигуры. Скачу к курганчику. У подножия стоит группа солдат, которых спрашиваю: "Где генерал Постовский?"

"А вот перед вами, на курганчике", - отвечают. На курганчике стояли верхом на обозных лошадях два солдата, как близнецы, так похожие один на другого, в солдатских шинелях, как и солдаты под курганчиком. Ничего не понимая, нажав на тебеньки седла, наметом вскочил на курганчик.

-    Где генерал Постовский? - спрашиваю правофлангового.

-    А вы кто таков будете? - получаю в ответ.

-    Я командир 2-го Хоперского полка и прибыл с полком в распоряжение генерала Постовского, которого ищу, - произношу громко,но запросто.

-    А-а!... Здравствуйте, полковник. Я и есть генерал Постовский, - отвечает мне эта фигура, по внешности и по мундиру чисто рядового солдата. Я только тогда обратил внимание, глянув на его плечи и на всю его фигуру с конем. Он в простой солдатской шинели, с солдатскими суконными погонами того же цвета, на которых химическим карандашом проведены чуть заметные угловые линии - три полоски, обозначавшие его чин генерала. На голове солдатская фуражка. Английский казенный солдатский чулок, охватывавший подбородок и уши генерала, своими концами прятался под фуражкой, предохраняя часть лица от холода. Два таких же чулка были надеты на его руки, заменяя перчатки. Четвертым чулком, как шарфом, была охвачена шея. На белом круглом лице коротко вились усы и бородка. Под ним был рыхлый обозный конь грязно-серой масти, с дрянным обозным седлом и с мужицкой уздечкой. Конь как лежал ночью в своем помете, так и остался в нем. Конь стоял, понурив голову, и у него на косматой гриве, как ненужные ни седоку, ни лошади, висели длинные поводья, так как генерал Постовский, держа бинокль обеими руками, осматривал предстоящее "поле боя"...

-    Ваше превосходительство... по распоряжению начальника 1-й Кавказской казачьей дивизии, со 2-м Хоперским полком в ваше распоряжение прибыл, - приложив руку к белой папахе, отрапортовал я.

-    Очень приятно, очень приятно, полковник. Где же ваш славный полк? - радостно произнес он.

-    Мой славный полк в ложбине, - доложил я генералу и рукою указал на восток.

"Что за ненужная любезность? - ударило мне в голову. - И почему "славный Хоперский полк"? Полка ведь он не знает, к чему же эта похвала? Вам нужна конница, так вот я и прибыл", - возмущаюсь я в душе.

Я с удивлением рассматриваю его "мундир". Он это заметил.

-    Что? Удивляетесь, как я одет? - нарушил он мое молчание, любопытство и удивление.

-    Это, во-первых, чтобы мне было тепло, а во-вторых, чтобы красные не заметили, что я есть генерал. Это как бы маскировка. Но я очень рад, что вы прибыли ко мне с полком. Когда вернемся на ночлег в Касторную, обязательно зайдите ко мне "на чай". Под вами отличная кобылица, полковник; не боитесь ли вы, что ее могут убить в бою? - переводит он разговор.

-    Не только кобылицу, но и меня могут убить в бою, - отвечаю.

-    Да, вы правы... Да и напрасно вы одеты в серебряные погоны. Смотрите на меня... Если поймают красные, я словно солдат, а свои солдаты и так меня знают, что я есть генерал. Я даже не бреюсь поэтому, - выразил мне свой духовный мир начальник пехотной группы, защищающий вот теперь важный железнодорожный узел Касторную.

Здесь я узнал, что 1-й Армейский корпус генерала Кутепова оставил Орел и отошел на юг. 4-й Донской конный корпус и три полка нашей 1-й Кавказской казачьей дивизии, под руководством генерала Шкуро, сосредоточены южнее Касторной, фронтом на восток, против пехоты и конного корпуса Буденного.

Через несколько дней 2-й Хоперский полк, с батальоном 2-го Марковского полка и четырьмя танками удачно атаковал красную конную бригаду Колесова и отбросил ее на север. После этого, для обеспечения левого фланга войск в Касторной полк был переброшен в село Алиса, в 30 верстах к северо-западу. Касторная пала 3-го ноября. Освещая события боев при взятии Касторной, Буденный в книге "Пройденный путь" на стр.313 пишет: "Генерал Постовский, бросив свой штаб, пытался в санях скрыться, но был опознан нашими бойцами и зарублен". Это не соответствует действительности. В 1932 году, в Париже, на казачьем собрании я встретился с генералом Постовскии. Говорили, что он был шофером такси. Он был одет в хороший штатский костюм, чисто выбрит, казался даже молодым и элегантным. Я представился ему и напомнил о Касторной, но... он ничего не помнил и меня не узнал... В марте 1933 года я выехал на джигитовку в Индию и другие страны юго-востока Азии. В 1939 году, в сентябре, на острове Суматра нас застала 2-я Мировая война. Джигитовка прекратилась. Как проживающему во Франции, мне предложено было поступить лейтенантом в Иностранный Легион Французской армии, я дал согласие и был зачислен в полк, находившийся в Индокитае. По окончании войны, осенью 1946 года я вернулся в Париж и узнал, что некоторые эмигранты, ввиду победы красной армии, образовали "Общество советских патриотов" для возвращения на Родину. В газете прочитал, что на юге Франции группу возглавляет генерал Постовский. Я был удивлен. Через много десятков лет это позволило мне написать настоящий очерк. Дальнейшая судьба генерала Постовского мне неизвестна.

Полковник Ф.И.Елисеев.




"Первопоходник" № 33 Октябрь 1976 г.
Автор: Елисеев Ф.И.